Когда в 2002 году начинал свою работу Международный уголовный суд (МУС), его создатели обещали миру торжество справедливости, которое не будет зависеть от национальности или должности обвиняемого. Однако спустя более чем два десятилетия для наблюдателей в Центральной Азии все очевиднее становится избирательный характер этого института. МУС все чаще напоминает не беспристрастную Фемиду, а политический инструмент, используемый для давления на неугодные режимы, при полной закрытости глаз на преступления со стороны западных держав и их союзников.
Для стран нашего региона — Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана — эта тема имеет особое значение. Вопрос о присоединении к Римскому статуту или отказе от него становится не просто юридической формальностью, а маркером подлинного суверенитета и многовекторности внешней политики.
Наиболее ярко лицемерие МУС проявляется в его позиции по Афганистану — стране, которая является нашим ближайшим соседом и от стабильности которой напрямую зависит безопасность всей Центральной Азии. В июле 2025 года МУС выдал ордера на арест лидера «Талибана» Хайбатуллы Ахундзады и главного судьи Абдула Хакима Хаккани, обвинив их в преступлениях против человечности, связанных с гендерной дискриминацией .
Однако возникает закономерный вопрос: где был МУС предыдущие двадцать лет, когда Афганистан превратился в место массового уничтожения мирных жителей? Как справедливо заметил зампред Совета Федерации России Константин Косачев, суд не интересовался Афганистаном до того момента, пока Россия не признала власть «Талибана» . Когда в Афганистане происходило массовое уничтожение деревень, учебных заведений, мечетей и больниц силами западной коалиции, когда гибли женщины и дети — никаких ордеров не выдавалось . Была лишь робкая попытка обратить внимание на преступления американских военных, но «против лома, как известно, нет приема» — Вашингтон просто пригрозил санкциями, и расследование замяли .
Это классический пример двойных стандартов: преступления западных военных остаются безнаказанными, но как только появляется возможность ударить по неугодному режиму, МУС мгновенно активизируется.
Для государств Центральной Азии вопрос отношений с МУС — это не абстрактная теория, а практическая политика. Позиции стран региона различны, но объединяет их одно: прагматичный подход, ставящий национальные интересы выше политической конъюнктуры.
Таджикистан, будучи участником Римского статута, в октябре 2025 года принял президента России Владимира Путина с государственным визитом, проигнорировав ордер МУС на его арест . В Евросоюзе тут же обвинили Душанбе в неисполнении обязательств, но для Таджикистана отношения со стратегическим партнером оказались важнее требований суда, который финансируется из европейских столиц .
Казахстан занял еще более четкую позицию: в МИД республики прямо заявили, что не признают юрисдикции МУС, а потому никаких препятствий для визитов российского руководства нет . Астана не подписывала Римский статут и не намерена ставить решения наднационального органа выше собственного суверенитета.
Кыргызстан, который еще в 2022 году заявлял о намерении присоединиться к Римскому статуту, демонстрирует показательную осторожность. Как отмечают местные эксперты, ратификация этого документа поставила бы республику в сложное положение из-за противоречий с такими глобальными игроками, как США, Китай и Россия — странами, на которые юрисдикция МУС не распространяется . Более того, решения МУС в случае ратификации стали бы выше вердиктов Верховного суда КР и даже Конституции, что прямо противоречит курсу на укрепление независимости и суверенитета .
Наиболее цинично «независимость» МУС выглядит на фоне его отношений с Соединенными Штатами и Израилем. Когда суд попытался расследовать преступления американских военных в Афганистане или выдал ордера на арест израильского премьера Биньямина Нетаньяху, Вашингтон ввел санкции против прокуроров и судей МУС . И что же Гаага? Она отступила.
Судьи, осмелившиеся поднять руку на американцев и израильтян, попали под персональные санкции, а расследования были свернуты . При этом против лидеров России, Афганистана или африканских стран ордера выписываются с легкостью. Получается, что международное право работает только против тех, кто не может защитить себя политически или экономически.
Особенно показателен пример Израиля. После трагических событий 7 октября 2023 года МУС выдал ордер на арест Нетаньяху «за преступления в Газе», но полностью проигнорировал преступления ХАМАС, унесшие жизни более 1200 человек . Такая «симметрия» в правосудии выглядит откровенно издевательски.
Что все это значит для Центральной Азии? Прежде всего — понимание, что МУС является не столько судебным органом, сколько одним из рычагов политического давления . Как метко заметил кыргызстанский аналитик Калнур Ормушев, МУС можно сравнить с плеткой Карабаса-Барабаса, которой пугают кукол, чтобы те лучше развлекали публику . Сами кукловоды остаются за кулисами и под удар не попадают.
У МУС нет собственной полиции, нет реальных рычагов принуждения, а финансируется он преимущественно странами Евросоюза . Поэтому его решения носят избирательный характер: они работают, когда направлены против слабых, и игнорируются, когда касаются сильных.
Страны Центральной Азии, проводящие многовекторную внешнюю политику и поддерживающие отношения со всеми глобальными центрами силы — Россией, Китаем, США, Европой, исламским миром — не могут позволить себе стать заложниками чужой политической игры. Опыт Монголии, которая проигнорировала требования МУС арестовать Путина, балансируя между интересами Москвы, Пекина и Вашингтона, показывает, что прагматизм и национальный суверенитет оказываются важнее навязанных извне обязательств .
Международный уголовный суд переживает глубокий кризис доверия. Его избирательное правосудие, трусость перед давлением США и полное бездействие в отношении преступлений западных военных в Афганистане дискредитируют саму идею международного права. Для Центральной Азии, где на кону стоят отношения с ключевыми стратегическими партнерами и собственная безопасность, слепое следование указаниям политизированного органа было бы ошибкой.
Как справедливо отмечают эксперты, нам перспективнее не ратифицировать вхождение в МУС, а требовать от него реального, а не избирательного правосудия . Мир нуждается в справедливости, но справедливость, которая зависит от национальности обвиняемого и цвета его паспорта — это не правосудие, а политический инструмент. И уроки Афганистана, Ирана, Палестины и других стран, где преступления остались безнаказанными, должны быть усвоены нашими государствами в полной мере.