Наши проектыРоссийская ГазетаРГ-неделяРодинаТематические приложенияСоюзБиблиотечка…Все рубрики Власть Экономика В регионах В мире Происшествия Общество Спорт Культура ДокументыТематические проектыВсе спецпроекты Русское оружие Автопарк Digital Кинократия Стиль жизни Живущие в Сити Квадратный метр Дубль дв@ Моя победа Юридическая консультацияСовместные проектыПушкинский конкурс Стань журналистом! Миссия выполнима В МГИМО — с «Российской газетой» Звезды Победы Год литературыО газете Реклама Подписка Медиацентр Контакты Вакансии Обратная связь Сервисы и приложенияИспользование материалов «РГ» Сведения о доходах руководителя Обязательная для публикации информацияRSS Рай изгнанных 1600 лет назад на Земле появился город, которому по сей день нет подобных
Рай изгнанных
Юрий Лепский Этот город называется Венеция. И это правда — на Земле ему нет подобных. Хотя бы потому, что он построен на воде.Несколько лет назад в том самом городе я пришел на встречу с замечательным итальянским философом, историком и литератором Массимо Каччари. В ту пору он был мэром Венеции. Мы говорили о высокой воде, о низких мотивах Муссолини, пытавшегося заставить эту красавицу вкалывать на фашистские амбиции дуче и его своры; о набережной неисцелимых, о Бродском, о Беллини, о Вивальди… В конце нашего разговора я спросил его о том, что лично ему кажется самым лучшим из написанного человечеством о Венеции. Каччари немного подумал, а потом сказал следующее:- О Венеции написано столько блистательных текстов, что трудно что-то выделить особо. Ну, вот ваш Бродский, к примеру, написал замечательно. Лучше я скажу вам, что мне кажется самым отвратительным из написанного о моем городе.
В день снегопада на Сан-Микеле как на Васильевском острове. Фото: Юрий Лепский/РГ— И что же? — спросил я.- «Смерть в Венеции».- Великий Томас Манн?- Именно!- Но почему?- А потому,- сказал он,- что это насквозь декадентский текст, не имеющий ничего общего с реальной Венецией и ее подлинным духом.- И в чем же, по-вашему, состоит подлинный дух Венеции?- А в том, — ответил он,- что этот город не случайно выжил среди воды, выстоял, превратился в столицу могущественного островного государства и по сей день поражающего своей красотой. Это город сильных, веселых, бодрых, предприимчивых и трудолюбивых людей. Если бы было иначе — Венеция давно погибла бы. И не было бы ничего — ни Сан-Марко, ни Салюте, ни Дзаниполо, да и меня тоже, скорей всего не было бы…Гондола. Фото: Юрий Лепский/РГЯ покинул палаццо на Большом канале, где располагалась мэрия, в смятенных чувствах: мне предстояло пересмотреть свое отношение к тому, что было для меня аналогом эстетического образца — к «Смерти в Венеции» любимого Томаса Манна и к одноименному произведению Лукино Висконти, которого я почитал как классика мирового кино. Процесс оказался болезненным, но принес ошеломляющие результаты.Венеция — это тишина и тайна. Фото: Юрий Лепский/РГОчень скоро я уяснил, из чего, собственно, возникла жемчужина Адриатики. Она возникла из сильнейшего человеческого чувства — невозвратности утраты того, что ты любил, что было тебе очень дорого. Она возникла из горя изгнания. В пятом веке, на заре распада римской империи, полчища гуннов, всадники варваров под предводительством Аттилы разрушили и надругались над красивейшей столицей Венето — Аквилеей. Лишенные крова и дома, изгнанные из родного города и окружавших его поселений жители Венето в слезах и в отчаянии бежали туда, куда не смогла бы ни при каких обстоятельствах прискакать конница Аттилы — на болота, в лагуну, к востоку от родных мест. Там, на воде, на сваях из лиственниц и дубов они построили чудо, шедевр — в память о растоптанной красоте родины. Это не было копией сожженных и разрушенных домов, это был сон о них. Это была пронзительная и горькая мелодия, плач о погибшем Отечестве, застывший в камне. Так много позже, на далекой русской речке возник шедевр архитектуры — белая свеча церкви Покрова-на-Нерли. Она тоже выросла из горя — в память о погибшем мальчишке, любимом сыне князя Андрея Боголюбского. Из того же святого источника возникло и чудо света — мраморный мавзолей Тадж-Махал, возведенный Шах-Джаханом после смерти любимой женщины…Вапоретто — речной трамвайчик лагуны. Фото: Юрий Лепский/РГНо в городе на адриатической лагуне было и еще кое-что. Изгнанники из Аквилеи, утратившие свой рай, попытались обрести его заново. И у них, в отличие от библейских изгнанников, получилось. Возможно, потому, что их утраченный рай был создан человеческими руками. Мне кажется, что мотивы людских поступков, лежащие в фундаменте архитектурных шедевров, продолжают звучать и в застывшей музыке соборов, дворцов, улиц и площадей, вызывая трепет в наших душах. Вспомните финальный кадр «Ностальгии» гениального изгнанника Андрея Тарковского, когда в обрамлении римских развалин времен империи возникает такой родной русский пейзаж.Любое венецианское отражение — живописное полотно. Фото: Юрий Лепский/РГМотив утраты, мелодия изгнания неизбежно приводили в Венецию тех, кто хоть когда-то испытал это. Великие Данте, Байрон, Бунин, Бродский, Ахматова и Пастернак считали Венецию своим домом. Стравинский и Дягилев обрели здесь покой. Рядом с ними на острове мертвых — Сан Микеле — навсегда остались Иосиф Бродский и Петр Вайль…Друг Бродского, замечательный шведский славист и писатель Бенгт Янгфельдт рассказал мне однажды, что когда-то подарил другу Иосифу замечательную формулу, которая пришлась поэту по душе. Он сказал ему: «Иосиф, в сущности Швеция — это электрификация всей страны минус советская власть». Венеция была любима Бродским в том числе и потому, что напоминала ему его родной город только без советской власти, без его мучителей.Мостик. Один из четырехсот. Фото: Юрий Лепский/РГЭто город сильных, веселых, бодрых, предприимчивых и трудолюбивых людейОн разлученный с Родиной, с любимым городом, с любимой женщиной, с родителями, написал о Венеции так: «…похоже, счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего собственного состава в свободном состоянии. Тут их, абсолютно свободных, хватало, и я почувствовал, что шагнул в собственный портрет, выполненный из холодного воздуха».Бокал прохладного вина в полдень на кампо Руга. Фото: Юрий Лепский/РГНо речь не только о великих. Любой советский человек каких-то тридцать лет назад чувствовал себя изгнанником из социалистического рая, уезжая с геологической партией на Дальний Восток или на стройку за полярный круг. Идеологические тиски советского времени искупались пространством огромной территории. Не случайно культовый роман Олега Куваева о добровольных изгнанниках из советского рая так и назывался — «Территория».Как бы там ни было, мотив обретенного рая и спустя много лет продолжает звучать в поступке человека, покупающего билет в Венецию. Джон Рёскин написал когда-то, что если бы путешествия во времени были возможны — венецианец, живший в этом городе много веков назад, мог возвратиться в него и легко найти свой дом. За шесть столетий ничего не изменилось на этой сказочной территории. Возможно, потому, что время тут, как вода в лагуне, успокаивается, становится густым и вязким. А для тех, кому повезло быть счастливым здесь, — время возвращается, принося с собой то, что было дорого и любимо.На набережной Неисцелимых. Фото: Юрий Лепский/РГВ сущности, всякий раз, приезжая сюда вновь и вновь, вы возвращаетесь к себе самому, в ту пору, когда были счастливы. Как в детском сне. Только с открытыми глазами.