Известный кыргызстанский политик Феликс Кулов поделился в соцсетях своим мнением о феномене Камчыбека Ташиева:
И ВНОВЬ О ФЕНОМЕНЕ КАМЧЫБЕКА ТАШИЕВА ИЛИ “РАЗМЫШЛЕНИЯ У ПАРАДНОГО ПОДЪЕЗДА.”
О роли Камчыбека Ташиева вновь заговорили после ввода в строй “Бишкек Арены” крупнейшего спортивного объекта в Центральной Азии.
Напомню: строительство нового стадиона было инициировано президентом Садыром Жапаровым, а Камчыбек Ташиев, занимавший тогда должности заместителя Председателя Кабинета Министров и председателя ГКНБ, непосредственно контролировал реализацию проекта. Еще в апреле 2024 года он заявлял, что по поручению президента стадион должен быть построен в течение двух лет.
Поэтому было бы несправедливо отрицать личный вклад Ташиева в реализацию этого проекта. Как бы к нему ни относились, заслуги необходимо признавать так же честно, как и ошибки.
О феномене Камчыбека Ташиева сегодня можно говорить по-разному. У него есть убежденные сторонники и столь же убежденные противники. Но если мы хотим дать объективную оценку его роли в новейшей истории Кыргызстана, необходимо постараться уйти как от идеализации, так и от огульного отрицания всего, что было им сделано.
Я уже неоднократно высказывался о роли Камчыбека Ташиева в борьбе с организованной преступностью, возвращении государству ранее отчужденных активов, так называемой “кустуризации”, а также об эффективности, с которой он выполнял многие конкретные поручения президента Садыра Жапарова.
Имя Ташиева в те годы практически не сходило с новостных лент. Он появлялся на стройках, спортивных объектах, в регионах, разбирался с проблемами, которые годами не могли решить другие государственные структуры. При этом сам Ташиев постоянно подчеркивал, что выполняет поручения президента.
Его стиль управления хорошо известен: жесткая требовательность, персональная ответственность исполнителя, постоянный контроль и крайне низкая терпимость к волоките. Образно говоря, нерадивых исполнителей он был готов “ломать через колено”.
Но здесь необходимо отметить обстоятельство, которое иногда остается в тени. Подобная модель могла работать прежде всего потому, что президент Садыр Жапаров сознательно предоставил своему другу и соратнику исключительно широкие возможности и высокую степень политического доверия. Очевидно, на определенном этапе президент исходил из необходимости быстро переломить инерцию государственного аппарата, добиться повышения исполнительской дисциплины и решить проблемы, которые накапливались годами.
И во многих случаях эта модель действительно давала быстрый практический результат.
Вопрос заключается в другом: насколько было оправдано оказанное доверие и предоставленные полномочия и где при их реализации могла быть перейдена граница дозволенного законом?
Именно здесь, на мой взгляд, начинается вторая, значительно более сложная сторона феномена Ташиева.
Я и раньше говорил: государственная власть не может постоянно существовать в режиме “пожарной команды”, когда для решения той или иной проблемы требуется вмешательство президента или одного чрезвычайно влиятельного руководителя.
Если для ремонта школы, строительства дороги, решения земельного вопроса или наведения порядка в районе, требуется вмешательство чиновника из самого верхнего эшелона власти это свидетельствует не только об эффективности данного человека, но и показывает, что обычные государственные механизмы еще недостаточно эффективны.
Особенно наглядно подобные недостатки проявлялись во время встреч Президента с населением, когда огромное количество обращений касалось вопросов сугубо местного значения, которые в нормально функционирующей системе должны решаться на уровне айыл окмоту, мэрии, района, области или соответствующего государственного органа, не доходя до главы государства.
После ухода Ташиева периодически приходится слышать: “Вот был бы сейчас Ташиев, то этот вопрос давно бы решили”.
За годы работы вокруг него действительно сформировался образ человека, способного быстро заставить государственную машину работать.
Но у жесткого персонального управления существует и обратная сторона.
Когда основными инструментами становятся давление, страх перед руководителем и чрезвычайно широкие возможности силового ведомства, возникает риск того, что отдельные подчиненные начинают воспринимать авторитет своего начальника как своеобразную гарантию собственной безнаказанности, в том числе, тогда, когда сами выходят за пределы предоставленных им законом полномочий.
Я как-то говорил самому Камчыбеку Кыдыршаевичу, что у него появилось немало серьезных личных врагов, поскольку кампания так называемой “кустуризации” порой сопровождалась действиями чересчур рьяных исполнителей, которые словно соревновались между собой, кто больше изымет объектов в доход государства.
В одном из подкастов, когда меня попросили кратко оценить подобную практику, я сказал, что некоторые исполнители, похоже, руководствовались принципом: “Чтобы выпрямить — надо перегнуть”.
После освобождения Ташиева от должности, в ГКНБ начались серьезные кадровые и внутренние проверки. В июне в парламенте официально прозвучала информация об отстранении от должностей 96 сотрудников ГКНБ. В отношении еще 24 сотрудников были возбуждены уголовные дела. Сообщалось также о многочисленных обращениях граждан в органы прокуратуры по поводу незаконных действий отдельных сотрудников ГКНБ.
Напрашивается вопрос: как получилось, что внутри одного из наиболее могущественных государственных органов возникла необходимость столь серьезной кадровой чистки?
И здесь, как мне представляется, было бы слишком просто всю ответственность перекладывать исключительно на рядовых исполнителей.
Руководитель вправе получать признание за успехи созданной им системы, но тогда логично говорить и о его политической и управленческой ответственности за ее недостатки, за методы, которые становятся внутри нее нормой и за отсутствие внутреннего контроля.
Поэтому вполне можно одновременно признавать вклад Ташиева в борьбу с организованной преступностью, реализацию крупных инфраструктурных проектов, возвращение государственных активов и укрепление исполнительской дисциплины, и вместе с тем, объективно оценивать случаи превышения допустимых границ силовыми методами, незаконности отдельных решений и служебную ответственность руководителя за деятельность подчиненных.
Отдельная тема — уголовное дело в отношении самого Камчыбека Ташиева и ряда известных политических и государственных деятелей, связанное с так называемым “письмом 75”.
Свою позицию по этому поводу я уже высказывал.
И по-прежнему считаю, что само по себе политическое заявление или обращение группы граждан, каким бы критическим оно ни было, не может автоматически рассматриваться как достаточное доказательство приготовления к насильственному захвату власти.
Для столь тяжкого обвинения необходима убедительная совокупность конкретных доказательств умысла и реальных действий, направленных именно на подготовку насильственного захвата власти.
Поскольку первый судебный процесс проходил в основном в закрытом режиме, до завершения нового судебного разбирательства было бы преждевременным делать категорические выводы, как о виновности подсудимых, так и об отсутствии у обвинения веских доказательств.
Я сам в свое время имел весьма неприятную возможность столкнуться с нашей судебной системой. Именно поэтому всегда считал и считаю: вопросы уголовной ответственности нельзя решать исходя из политических симпатий или антипатий.
В разные годы мне приходилось публично выступать в защиту процессуальных прав совершенно разных людей: Садыра Жапарова и его детей, когда их задержали во время митинга в поддержку своего отца, Алмазбека Атамбаева, Равшана Жээнбекова, Болота Темирова и других. И дело здесь не в том, разделяю ли я их политические взгляды.
Закон либо одинаков для всех, либо он перестает быть законом.
Говоря о феномене Ташиева, нельзя не затронуть и роль управляющего делами Президента Кыргызской Республики Каныбека Туманбаева.
О его стиле работы я уже высказывался, повторяться не буду. Отмечу лишь одну общую черту: как и в случае с Ташиевым, его управленческие возможности во многом обусловлены высоким доверием и поддержкой Президента.
Разница состоит в стиле работы. Если деятельность председателя ГКНБ была публичной и зачастую весьма громкой, то Туманбаев предпочитает действовать значительно менее публично, это чем-то похоже на известный китайский принцип: “скрывать свое сияние, пребывая в тени”.
На мой взгляд, в обоих случаях мы видим одну и ту же особенность определенного этапа государственного управления.
Президент Садыр Жапаров, столкнувшись с необходимостью одновременно решать огромное количество накопившихся за десятилетия проблем, оперся на людей, которым доверял, предоставив им широкие возможности для достижения конкретных результатов. В условиях, когда многие традиционные государственные механизмы работали медленно, подобный подход позволял ускорять принятие решений и реализацию крупных проектов.
Возможно, именно такой метод управления был необходим на определенном этапе.
Но время меняет задачи государства.
То, что эффективно работает в период мобилизации и наведения порядка, не обязательно должно оставаться основной моделью управления на следующем этапе развития.
Тем более что определенные изменения уже начались. ГКНБ подвергся серьезной кадровой и организационной перестройке. Одновременно существенно возросли масштабы деятельности Управления делами Президента, которое сегодня занимается большим количеством крупных хозяйственных и инфраструктурных проектов.
При всей эффективности этой структуры очевидно и другое: Управление делами по своей природе не может и не должно полностью заменять Кабинет Министров, министерства и органы местного самоуправления. У каждой структуры государства существуют собственные функции, полномочия и, что особенно важно, собственная ответственность.
Поэтому вопрос сегодня, как мне представляется, уже не столько в поиске нового Ташиева или нового Туманбаева, а в том, как накопленный опыт персонального управления превратить, в так называемый, институциональный опыт государства.
Стране, безусловно, нужны сильные руководители. Но еще важнее сильные государственные институты, при которых уход даже самого энергичного и влиятельного руководителя не приводит к снижению эффективности государственного аппарата.
Есть простая известная формула, которая, на мой взгляд, хорошо передает суть проблемы:
сильное государство — это не государство, где один сильный чиновник способен решить тысячу вопросов. Сильное государство — это государство, где тысячи чиновников ежедневно добросовестно решают каждый свой вопрос без звонка сверху.
Именно поэтому я неоднократно говорил о необходимости повышать ответственность Кабинета Министров, министерств, ведомств и органов местного самоуправления. Но ответственность должна быть неразрывно связана с полномочиями: нельзя требовать результата от руководителя, если для каждого серьезного решения ему необходимо получать согласование сверху.
Мне представляется, что именно в этом заключается один из главных вызовов следующего этапа развития Кыргызстана.
Не ломать то, что показало свою эффективность. Не отказываться от сильных руководителей. Не противопоставлять Кабинет Министров Управлению делами, а постепенно переводить накопленный опыт быстрого принятия решений в постоянно работающие государственные механизмы.
От персональной эффективности — к эффективности институтов.
От ручного управления — к четкому распределению полномочий и ответственности.
От необходимости постоянного вмешательства сверху — к способности всей государственной машины самостоятельно обеспечивать результат.
Поэтому дальнейшая модернизация системы государственного управления представляется уже не чьим-то пожеланием и тем более не поучением власти, а объективной потребностью самого государства.
Президент Садыр Жапаров на нынешнем этапе получил уникальный управленческий опыт: он увидел и возможности сильной персональной власти и ее ограничения, преимущества чрезвычайно широких полномочий отдельных руководителей и риски, которые при этом возникают.
Именно поэтому следующий этап может и должен стать логическим продолжением предыдущего: если первоначально стояла задача заставить государственную машину двигаться быстрее, то теперь возникает более сложная задача сделать так, чтобы она устойчиво и эффективно работала независимо от того, кто в данный момент занимает то или иное кресло.
Возможно, именно такой переход, от мобилизационной модели к институциональной, станет одной из важнейших задач нового этапа развития Кыргызстана.